Регистрация Вход
Город
Город
Город
TAGREE digital-агентство

TAGREE digital-агентство

Крутые сайты и веб-сервисы. Комплексное продвижение и поддержка проектов. Позвоните: +7-499-350-0730 или напишите нам: hi@tagree.ru.
Подробнее

Макс Далин - Дело об опеке

— Итак, господин Сибирцев, вы по-прежнему возражаете против возвращения госпожи Зяльи на родину?

— Простите, господин дознаватель, это не совсем точно. Мне представляется, что дома Зялья окажется среди абсолютных незнакомцев… а я ей свой. Я знаю, что Зялья еще не достигла возраста принятия решений, но все-таки не могу позволить господам из Совета совершенно игнорировать ее собственные желания…

— Все это должно означать, что домой она не хочет?

— Нет, господин дознаватель. Она не хочет домой одна. Ей страшно, что естественно для индивидуума этого возраста. Я надеюсь, что смогу сопровождать ее на Ахон… я подал заявку на вступление в миссию… КомКон ее рассматривает.

— А госпожа Зялья все это время продолжает находиться в условиях, неестественных для представителей ее расы?

— Ха! Забавно, простите. Очевидно, с такой точки зрения, любой астронавт находится в условиях, неестественных для представителей его расы. А случай Зяльи уникален… еще неизвестно, какие условия лично для нее естественны.

— Послушайте, господин Сибирцев, я только хочу понять вашу странную логику. Условно говоря, почему вы пытаетесь мне доказать, что маленькому крокодильчику будет лучше жить с зебрами? По-моему, и зебры, и крокодильчик от этого только проиграют.

— А по-моему, это крайне спорная аналогия. Чем это ахонцы напоминают крокодилов? Или это земляне у вас с зебрами ассоциируются? Вы вообще ахонцев когда-нибудь видели? Не говоря уж о том, что некорректно сравнивать наших союзников с животными вообще-то…

— Ладно, оставим это. Продолжим. Как бы то ни было, мой долг — установить границы в вашем желании поступать по-своему в отношении ксеноморфа, даже если это ребенок.

А ведь землянин ко мне не расположен — вот что удивительно. С ахонцами я бы договорился — если бы мне позволили. Все это — дурная бюрократия именно Земли, одна из чудовищнейших сил Галактики; в ход пускаются терабайты информации — кодексы, начиная с законов Хаммурапи, вороха прецедентов, газетные статьи, политкорректность в качестве оружия и девиз «Как бы чего не вышло» — чтобы разлучить меня с моим ребенком.

Как мне не хватает Гн-Ктанга! Кулаком по столу: «Замолчите и слушайте!» — рыцарь обычно производит неизгладимое впечатление на чиновников, они просто пугаются и думают быстрее… Если так поступлю я, все выйдет с точностью до наоборот — Зяльку немедленно отнимут у свирепого чудовища силой… Дождались спасения…

Дайте же мне, наконец, поговорить с ахонским консулом, сволочи!

— Насколько можно судить по предоставленным мне документам, вы не были членом исследовательской экспедиции?

— Да, я не был. Я был вторым пилотом на «Денебе», который должен был доставить членов экспедиции до места и вернуться на Землю.

— То есть — я подчеркиваю — вы не биолог, не ксенолог и не можете квалифицированно общаться с инопланетянами?

— В юности я окончил курсы ксенологов для пилотов дальних рейсов. Имею диплом. Принести?

— Пока не надо. Это будет принято к сведению. Экспедиция была интернациональной?

— Да. Земляне и ахонцы.

— А кундангианец?

— Как и я, не входил в состав экспедиции. Был бортинженером… и моим близким другом, если это представляет интерес для суда. Гн-Ктанг и я — мы вместе четыреста восемьдесят парсек накрутили… в одном экипаже…

— Это не имеет отношения к данному делу.

— Простите, господин дознаватель. Я думал, это имеет отношение к моему умению общаться с инопланетянами.

— Меня больше интересуют ваши отношения с госпожой Тьяньей. Если вам хочется говорить об инопланетянах — говорите о ней.

— Очень хорошие были отношения. Можно сказать, неофициальные. У госпожи Тьяньи было довольно много свободного времени; она посещала меня в часы, свободные от вахт.

— Вот как…

— Она просто интересовалась старинной земной музыкой, а я располагал обширной коллекцией записей…

Да, она была большая меломанка, Тьянья… царство небесное — или что там у них. Обожала древнюю музыку с выраженными низкими частотами — орган, рок… Я немножко утрировал ей басы в звучании — а она жмурилась и только ухом не жалась к динамику. Да, она была очень милая. Бета Стаи…

— Будьте добры пояснить мне встречающееся в вашем докладе выражение «Стая» в отношении группы ахонцев.

— Ну… Грубо говоря, Стая — это семья. Собственно, любое устойчивое сообщество ахонцев можно рассматривать, как семью, потому что в нем тут сразу заводятся родственные связи и соответствующая иерархия — иначе сообщество распадается. Естественно, в экспедиции важна психологическая совместимость — поэтому Стая на «Денебе» была уже слетанная, проверенная… Альфой Стаи — командиром группы, мы бы сказали — был господин Чьень… я думаю, Зялья — его дочь.

— Вы думаете?!

— Ох… считается, что это у меня нет ксенологической практики… Неужели трудно было хоть почитать что-нибудь?

— Господин Сибирцев, ближе к делу.

— Хорошо. Я хотел сказать, что в большинстве культур на Ахоне вообще отсутствует понятие отцовства, оно их не интересует, да и материнство не особенно принципиально. С точки зрения ахонцев, Зялья — дитя Стаи и все. Близость с матерью продолжается, пока ребенка выкармливают — а потом она превращается в близость со Стаей. Вот что я имею в виду: Зялья считает Стаей меня. Переход из Стаи в Стаю — драматичен и непрост. Она боится, а вы…

— Господин Сибирцев, продолжайте по существу вопроса.

— Ладно, ладно. Ну так вот, госпожу Тьянью очень уважали в Стае — поэтому, говоря нашим языком, она имела много поклонников. Вступала в интимные связи фактически со всеми членами Стаи противоположного пола. Поэтому я не уверен, конечно, что Зялья — дочь Чьеня. Просто она немножко похожа на него — рыженькая такая…

— Погодите, господин Сибирцев, вы хотите сказать, что на «Денебе» творился такой… скажем, беспорядок? Или этот тип отношений свойственен ахонцам вообще?

— Да ничего особенного у нас на борту не творилось! Вот именно, что там просто была группа земных ученых, которая вела себя, как человеческое сообщество, и была Стая с Ахона, которая вела себя, как сообщество ахонцев. И все. Ни взаимоотношениям между учеными, ни работе это не мешало.

— Не мешало? В результате этого… этой ахонской безответственности… на звездолете родился младенец! Вся ваша веселая компания подвергала его жизнь опасности!

— Не больше, чем свою, я бы сказал. И потом, до места назначения, учитывая Прыжок, вход в него и выход из него, нам пришлось бы добираться полгода по земному счету, а беременность ахонки длится три с половиной стандартных месяца… да она ничему и не мешает. На Ахоне к таким вещам относятся иначе и легче…

— Это вы с беременной тяжелую музыку слушали?

— Не думаю, что жительнице Ахона, воспринимающей звуковой диапазон вчетверо шире человеческого, это повредило бы… Но вообще, перед самой катастрофой Зялья уже родилась. В момент катастрофы она находилась в материнской сумке госпожи Тьяньи…

— Что вы можете сказать о причинах катастрофы?

— Что я могу сказать… я же не астрофизик. Бортжурнал — в вашем распоряжении, информацию с Железной Мамы я скачал и отослал в Центр Управления Полетами… Грубо говоря, нам врезал неожиданный выброс плазмы звезды ЕН-693, рядом с которой мы вышли из Прыжка — в тот самый момент, когда «Денеб» вывалился в физический космос. Электромагнитный импульс убил несколько блоков Мамы и следящие устройства — а Мама, сбитая с толку, снова закинула нас в Прыжок… неизвестно куда. Все это произошло в течение тридцати четырех секунд по нашему времени…

Мы вывалились в трети светогода от цели, рядом с булыжником массой чуть меньше Земли, с условной атмосферой — азот, метан, аммиак… «Денеб» рухнул на нее кувырком.

Я надеюсь, Гн-Ктанг наслаждается в своем раю обществом прекрасных клыкастых дам с кожей, синей, как вечернее небо, и игрой в камешки на берегу Океана Вечности — если бы не он, не уцелел бы никто, а Земля и Ахон вообще не узнали бы, что с нами произошло. Это Гн-Ктанг каким-то чудом успел затормозить и выключить двигатели. Амортизаторы вышли наполовину — удар был страшен, но не настолько, чтобы рассеять нас в пыль.

Я все это время был просто выключен, обесточен, меня не существовало. Перегрузки выбили меня из мира… удивительно, как я сумел очнуться… А придя в себя, я почти пожалел об этом — когда увидел в тусклом аварийном свете восковое запрокинутое лицо Андрея с остановившимися стеклянными глазами и черной струйкой из угла рта и неподвижную спину Гн-Ктанга, лежащего на сгоревшем пульте.

Я думал, Гн-Ктанг тоже мертв — и поразился, как уцелела такая хрупкая конструкция — мое собственное тело… Было тяжело дышать. Когда я попытался встать, переломанные ребра скрежетнули одно о другое с ощущением более гадким, чем просто боль. Я дотронулся до Гн-Ктанга — и он сжал на мертвом рубильнике четырехпалую руку.

— Господин Сибирцев, я попросил бы вас с этого момента рассказывать как можно подробнее. Итак, вы поняли, что ваш капитан мертв, а бортинженер еще жив. Что вы стали делать дальше?

— Обычно, как учили. Аптечка в рубке у нас с давних времен содержит два отделения — в одном препараты для землян, в другом — для кундангианцев. Наши ампулы розовые, а кундангианские синие, чтобы в запарке не перепутать. Каждая маркирована на трех языках. Я ввел Андрею стимулятор сердца… хотя было понятно, что он уже давно мертв… но я просто не мог не попробовать… а Гн-Ктангу — ускоритель регенерации и снотворное. Потом я перетащил его с пульта в кресло…

Он оказался очень тяжелым, наш рыцарь. Вдобавок, его изолирующий комбинезон прогорел во время короткого замыкания — и меня здорово тряхнуло, когда я случайно дотронулся до его голой кожи. Мне повезло, что Гн-Ктанг был без сознания, а поэтому электрическая активность его тела снизилась почти до нуля — иначе его разряд меня добил бы… С другой стороны, я страшно огорчился, когда понял, как слабенько меня коротнуло — относительно его нормального состояния. Я подумал, что он еле живет, если энергии в нем не больше, чем в аккумуляторе для ноутбука…

— И потом вы отправились проверять состояние пассажиров?

— Честно говоря, нет. Мне почему-то в голову не пришло, что все в таком состоянии. Я думал только о том, что нам с Гн-Ктангом надо будет оживлять и поднимать крылья вдвоем — и что рыцарю врача надо, настоящего… я за Валюшей Трофимовой побежал, за врачом экспедиции. Думал, она-то — ксенолог-профи, она поможет…

— Вы побежали?

— Пошел. Настолько быстро, насколько вышло… побежал, пожалуй; я торопился.

— Госпожа Трофимова была жива на тот момент?

— Нет. Можно воды? Спасибо. Так вот, я понял, что Вали больше нет, когда увидел медицинский отсек. Я понял, что ни врача у нас нет, ни регенерационной камеры, ни диагностов — там все превратилось в кашу, взорвалась какая-то штуковина…

— А господа Друзь и Мюллер?

— Дитрих находился с Валей в медотсеке… они, я думаю, погибли при взрыве. А Артем Петрович… он был у себя в каюте, в кресле с антигравами, ему ведь уже под пятьдесят было, он перегрузки тяжело переносил… глупо умер и обидно. Андрей говорил ученым, чтобы они закрепляли свои вещи перед маневром, но они же не слушают… короче, в момент столкновения с поверхностью в каюте разбились контейнеры для образцов, кусок пластика отлетел и в горло ему воткнулся, как стилет. Когда я пришел, там все уже… помогать было некому.

— А ахонцы находились в антигравитационных капсулах?

— Должны были. Но они очень не любят — перегрузки переносят легче людей и вообще… Чьень говорил, что эти капсулы похожи на клетки для перевозки животных, какие он на Земле видел — и что он чувствует себя, как домашний питомец, которого везут на дачу…

— Господин Чьень знал слово «дача»?

— Он вообще много знал о землянах. Любил кино смотреть…

— Короче говоря, они не легли в капсулы?

— Нет. Они же не могли даже представить себе, что случится такая беда. Думали, Андрей поворчит за нарушение правил — и все… ахонцы не особенно дисциплинированные, если приказ исходит не от их Альфы. Они все разбились вдребезги. Переломались. В их отсеке в крови были и стены, и потолок, а они сами лежали где попало, как брошенные игрушки… они же легонькие, ахонцы — их било обо все, как придется… простите, мне тяжело об этом вспоминать.

— Вы хотите сказать, что госпожа Тьянья тоже была мертва? Как же вы обнаружили Зялью? Я не понимаю, как она вообще уцелела.

— Я тоже не понимаю, господин дознаватель.

Тьянья меня ужаснула — именно потому, что я знал о младенце у нее в сумке. Мне показалось, что она хваталась за все, что подвернется — пыталась как-то смягчить удары животом: пальцев у нее больше, можно сказать, не было — крошево, и крылья переломаны во многих местах. Я, помню, подумал — косточки торчат, как сломанные спицы из старого зонтика — и ужаснулся собственному цинизму; мне было страшно жаль ее, но восприятие и разум оказались как-то по разные стороны реальности… В конце концов, она, наверное, ударилась головой — когда я ее поднял, голова так повисла… Но я почувствовал, как внутри ее сумки шевелится живое существо — маленькая Зялья, которой еще и недели от роду не было! Как-то Тьянья все-таки ухитрилась ее спасти — уже сама погибая…

— Зялья сама выбралась из сумки матери?

— Она еще не могла этого сделать, господин дознаватель. У ахонцев короткая беременность — но детеныши рождаются, как бы, не совсем доношенными; в сумке они доразвиваются до конца. Честно говоря, я не хотел бы об этом… но… хорошо. Я ее вытащил. К тому моменту я понял, что, кроме нас с Гн-Ктангом, Зялья — единственный уцелевший.

— То есть, вы не сомневались в этичности своих действий?

— То есть, я должен был подумать, этично или неэтично спасать ребенка своей подруги?

— Зялья могла умереть, когда вы ее извлекли?

— Вероятно. Но если бы я ее оставил, она наверняка умерла бы.

Она была такая крошечная… ростом с месячного котенка, не больше… белесая, с плотно закрытыми глазками… бархатная на ощупь. Тихая-тихая: ахонские младенцы плакать не умеют. Хрупкая… тонюсенькие косточки. Перепонки крылышек — не толще бумажного листа, коготочки еще мягкие — и она уцепилась за мои пальцы. Ей холодно было…

— Вы отдавали себе отчет, что медотсек уничтожен, и помочь ей негде?

— Я об этом не думал. Я сунул ее за пазуху, чтобы хоть немного согреть, и пошел на камбуз. Синтезаторы, само собой, не работали, но я надеялся, что найду подходящее для детского питания в консервах ахонцев. Их младенцы едят по-чуть-чуть, но почти все время…

— Вы читаете по-ахонски?

— Говорю свободно, но читаю довольно плохо. Я уже сказал: надписи на всех емкостях — с лекарствами, с пищей, с химикатами — были продублированы на трех языках. Я подумал — надо попытаться найти что-нибудь вроде заменителя молока. Ахонцы ведь должны были учесть все возможные случайности… но молоко я там не нашел.

Я все перерыл. Я разыскал целый контейнер с фруктовыми консервами, несколько пакетов с надписью «Цветочная пыльца», коробку с земными засахаренными орехами, подписанную «Подарок для Стаи от Института Космических Исследований» и несколько банок с земной сгущенкой и сливочным сыром, до которого ахонцы были большими охотниками. А ахонского молока не нашел.

Потом я узнал, что не там искал. Но в тот момент меня просто трясло — и самым принципиальным на свете сделалась жизнь этой ахоночки. Когда я думал, что она может погибнуть от голода — у меня все застывало внутри.

Наверное, я был в шоке.

— Что вы предприняли потом?

— Вернулся в рубку. Я принял только обезболивающее, потому что регенераторы затормаживают или убаюкивают, а спать было нельзя… но действие препарата уже заканчивалось, и мне становилось тяжело двигаться. Я пошел принять еще одну дозу.

— Рискованный шаг.

— У меня не оставалось выбора. Зялья цеплялась коготками за мою куртку изнутри, и я чувствовал, что она дышит… страшно боялся случайно ее погубить. Я даже с человеческими младенцами фактически не имел дел, я не женат — а уж ахонский-то был и вовсе… короче, я был здорово не уверен в себе. Я хотел накачаться обезболивающим и порыться в остатках медотсека или запустить синтезатор. Но в дверях чуть не столкнулся с Гн-Ктангом.

— Вы хотите сказать, что он очнулся?

— Да. Прошло около получаса. Я вколол ему только один шприц снотворного, как человеку — а надо было три, минимум… рыцари такие огромные… но я… я неважно соображал…

— Продолжайте, господин Сибирцев.

— Ну да… Увидев его на ногах, я страшно обрадовался. Он стоял, опираясь о дверной косяк; копна косичек закрывала половину его лица. Он сказал: «Стас, мне нехорошо. Андрей умер. Мне надо в каюту», — я подумал, что он бредит.

— Вы подумали?

— Я ошибся. Гн-Ктанг хотел поменять комбинезон и надеть перчатки. Его правая перчатка сгорела до дыр — а на ладонях у них собирается самый мощный заряд. Он боялся что-нибудь закоротить или убить меня. Я помог ему добраться до каюты… он опирался на меня рукой в целой перчатке, а второй держался за стену. По дороге я все ему рассказал и мне стало полегче.

— Вы почувствовали себя не одиноким?

— Я понял, что мы справимся. Кажется, я впервые после катастрофы понял, насколько наша беда серьезна — но, разговаривая с Гн-Ктангом, почувствовал себя в силах бороться с обстоятельствами. В каюте он переоделся и перевязал меня какой-то эластичной лентой — перетянул мои ребра так, что они перестали тереться друг о друга. Пока он меня перевязывал, я держал Зялью в руках, и она сосала мой мизинец. Она была очень голодна и замерзла. И боялась. Она все время давала мне знать, что боится.

— Давала знать? Ахонский младенец?

— Это довольно тяжело описать, господин дознаватель…

Это и вправду тяжело описать. Для того чтобы представить это себе, надо хоть чуть-чуть пообщаться с ахонцами. У Стаи свои способы договариваться. Похоже на телепатию — но на самом деле, я думаю, это речь, их речь, которую мы, земляне, не слышим, но все-таки чувствуем как-то иначе. Речь на очень высоких частотах, подкрепленная электромагнитными волнами, резонирующими с биотоками нашего человеческого мозга — через некоторое время без всяких специальных занятий ты учишься ее воспринимать так же непосредственно, как мимику или жестикуляцию. Зялька не умела плакать — но я чувствовал, как ей дискомфортно, страшно, и как она нуждается в помощи.

— Парапсихические способности ахонцев фактически не описаны в земной литературе…

— Потому что это не совсем парапсихика… Будь я биологом, подробнее объяснил бы, а так… Я уже говорил, что слух ахонцев гораздо совершеннее нашего, а диапазон голоса намного шире. Гн-Ктанг слышал Зялью даже лучше, чем я — видимо, из-за того, что у кундангианцев есть электрические сенсоры, которыми они воспринимают сигналы мозга любого живого существа почти напрямую. Он все время приговаривал: «Не отчаивайся, малышка, мы выкарабкаемся», — и тоже спешил. Это он запустил синтезатор, забросив все остальное — чтобы ее покормить.

— В дальнейшем Зялья существовала без материнской сумки?

— Ну как… как вам сказать… видите ли, господин дознаватель, температура тела ахонки примерно тридцать семь с половиной — тридцать восемь градусов по Цельсию. У меня — пониже, и малютка могла простудиться. Поэтому мы с Гн-Ктангом взяли термический комбинезон, отрегулировали подогрев на тридцать восемь градусов и вклеили в нагрудный карман пипетку, а в резинке прокололи маленькую дырочку. Ну вот… в карман мы посадили Зялью — она сразу вцепилась в пипетку, как младенец в пустышку — а снаружи можно было легко впускать в резинку шприцем синтезированную молочную смесь. Понемножку.

— Вы не боялись, что случайно обопретесь на что-нибудь и пораните Зялью?

— Нет. Я спал в кресле, чтобы не повернуться неловко — а во время работы запрещал себе забывать, что при мне живое существо. Разговаривал с ней, чтоб не забыть. Вспомнил массу всяких пустяков, которые рассказывают земным детям… ну знаете: «Сорока-ворона кашку варила…» — сам удивляюсь, откуда оно полезло… В общем, Зялья жила у меня в кармане, почти как в материнской сумке — я ее вынимал только, чтобы очистить карман и продезинфицировать… ахонки, конечно, вычищаются иначе, их члены Стаи чистят, но у меня другой возможности не было…

— Я понял, господин Сибирцев. Это довольно изобретательно. Что же дальше?

— Мы с Гн-Ктангом проверили систему жизнеобеспечения и связь. Поняли, что нам повезло… относительно, конечно: часть Мамы, ответственная за регенерацию кислорода, кондиционирование и очистку воды, уцелела. Передатчик молчал. Мы решили, что связь убилась, но позже поняли — дело не в передатчике, а в атмосфере, гасящей сигнал.

— То есть, оборудование уцелело?

— Да. Требовало ремонта и отладки, но работало. Правда, в создавшемся положении этого оказалось мало. Нам надо было запустить зонд, который вывел бы на орбиту спутник с передатчиком, запрограммированным на сигнал СОС и наши координаты — или уж поднять на орбиту сам звездолет, но этого-то мы и не могли. Во время экстренного торможения Гн-Ктанг погасил реактор.

— И в течение двух следующих лет вы занимались ремонтом?

— Да. Долго?

Как все быстро рассказывается… и как невероятно долго было это прожить! Как мы играли в шахматы с Гн-Ктангом и слушали, как аммиачный ураган швыряет песок и камешки в обшивку «Денеба»… Как Зялька ползала по моей койке, накрытой покрывалом — очень ловко, опираясь на локотки и задние лапки… как мы в ангаре ее летать учили — больше нигде не разлетаешься… Она уже в год шустро бегала по коридорам — глаз да глаз; хорошо еще, что страшно любила сидеть у меня за пазухой и слушать всякий вздор — сказки — а то могла легко попасть в переплет… Ахонцы не особенно дисциплинированы…

— Гм… не знаю, как вам ответить. Мне представляется, что долго. Но я не слишком хорошо представляю себе характер повреждений — да и специфику вашей работы, господин Сибирцев. Впрочем, это уже не входит в мою компетенцию. Меня больше интересует следующее. Вот вы с господином Гн-Ктангом законсервировали трупы для захоронения их в космосе, потом — чинили фонящее оборудование звездолета и запускали реактор… а в это время в кармане вашего комбинезона находилось живое и разумное существо. Неужели нельзя было поселить Зялью где-нибудь в безопасном месте? Приспособить антигравитационный контейнер, что ли…

— Немного неточно, господин дознаватель. Во-первых, близость живого существа для маленького ахонца не менее принципиальна, чем тепло и пища. А во-вторых, в моем кармане Зялья прожила около трех месяцев — это штатный срок, который требуется ахонцу для окончательного формирования и начала жизни вне сумки. Дети же растут — за это время Зялья выросла и перестала помещаться в мой карман… как ей и полагается, впрочем. Но поскольку ахонцы — существа, очень нуждающиеся в обществе, Зялья все время находилась поблизости… на плече у меня висела или сидела за пазухой. Это, между прочим, тоже штатно — маленькие ахонцы иногда до года за мать цепляются.

— То есть — Зялья воспринимала вас как свою мать?

— Да нет… она воспринимала меня как меня. Когда научилась говорить, начала называть меня Тясь, в смысле — Стас. Ахонцы психически устроены иначе, чем люди… они развиваются в чем-то намного быстрее и память у них лучше. Другими словами, свою маму, Тьянью, Зялья помнит. И Стаю помнит — она мне говорила, что хорошо помнит ощущение от… она это назвала «много-много всех вокруг».

— А как она общалась с Гн-Ктангом?

— Осторожно. Она его побаивалась. Наверное, чувствовала его электрические органы на расстоянии. В общем, я не помню случая, чтобы Зялья на нем повисла, когда училась летать. Она говорила: «От дяди Тянга усам щекотно», — а их усы — это вибриссы с целым рядом сенсорных функций… В общем, она общалась, но на расстоянии. Кажется, его это огорчало — он ее любил… но с другой стороны, Гн-Ктанг так боялся случайно ей повредить, что не пытался ее приваживать. К тому же, реактор чинил именно он, он же запустил — конечно, у крыльев хорошая антирадиационная защита, но мы перестраховывались… ребенок, знаете…

— Гн-Ктанг умер от лучевой болезни?

— Гхм! Простите, господин дознаватель, уж очень это нелепо звучит. Как «рыба утонула» или «пингвин простудился». В силу условий на нашем корабле Гн-Ктангу хронически не хватало жесткого излучения. Он от этого… ну не то, чтобы страдал, а скучал, как петербуржец — по солнышку. Он реактор чинить ходил, как в солярий, у него настроение резко повышалось, общий тонус… Я довольно много общался с кундангианцами, так вот — рыцари обожают всякие эффектные побрякушки, и один новенький в косморазведке очень возмущался, что ему запретили носить любимый амулет. Ну, знаете, кусочек породы с частичками плутония, жутко фонящий. Отобрали у рыцаря частицу родной земли… мы ему еле объяснили, что к чему — так у него в голове не укладывалось.

— Забавно. Но что же с ним случилось?

— Ох… не знаю. Наверное, есть протоколы вскрытия всех погибших на «Денебе» — вот и почитайте. Я не могу; у меня такое чувство, что я в этом отчасти виноват. У нас же не было настоящих приличных диагностов, только маленький диагност в аварийной аптечке — настроенный на землян, в основном… Гн-Ктангу нездоровилось после катастрофы — что-то он себе повредил, что мы не могли вылечить вне стационара. От радиации ему легчало… а может, оттого, что он снимал в реакторном отсеке свой комбинезон, «позагорать», как он говорил… Я надеялся, что ему поможет врач-ксенолог или доктор с Кунданги, когда мы выберемся — он не выглядел, как смертельно больной и почти не жаловался…

Он был гордый, как ему полагалось по статусу. Демонстрировать слабость для рыцаря непростительно низко — а он был настоящий рыцарь, с гербом и Священным Цветком Дгор на пряжке. Он видел Королеву — любил об этом пораспространяться, а вот о своих болячках помалкивал. Я слишком часто видел, как он останавливается, зажмуривается и трет виски. «Стас, я в порядке, просто устал немного». А я знал, что его «нехорошо» — это состояние, которое любой другой назвал бы «хреново, подыхаю». Я знал — и мне было ничего с этим не сделать.

Он был механик и электронщик милостью Божьей; если бы не Гн-Ктанг, мы с Зялькой навсегда остались бы на том камне без признаков жизни. Он оживил наш искалеченный «Денеб», поднял его, как маг поднимает палую лошадь, чтобы вынесла с поля боя — заставил оторваться от поверхности чужого мира — и умер во время набора скорости, тихо и несправедливо. Я до сих пор так с этим и не смирился…

— Дать вам еще воды, господин Сибирцев?

— А водки у вас нет? Простите, господин дознаватель. Мы были очень близкими друзьями, я обязан Гн-Ктангу жизнью — а его жизнь спасти не смог… А Зялье шел уже третий год, но психически она напоминала земного пятилетнего ребенка приблизительно — ахонцы живут быстрее, хоть и короче — она уже многое понимала.

— Вы хотите сказать — понимала, что такое смерть?

— Не знаю. Безусловно, понимала, что такое потеря. Сказала: «Дяди Тянга больше не будет, как мамочки», — и залезла ко мне под куртку.

Просидела там до самого вечера, почти ничего не ела — еле выманил наружу. Сгущенкой. Много сгущенки мы ей боялись давать — земная пища, все-таки — и она не смогла отказаться. Ахонцы — сластены. И у нас вышел печальный разговор. Она повисла на мне, задрала мордочку, чтобы заглядывать в лицо — удивительно, как она научилась разбираться в человеческой мимике — и спросила: «Тясь, ты тозе мозешь так? Чтобы осталась только козя, одезьда — а тебя чтобы не было? Да?»

Что я мог сказать ей? Она всего навидалась за коротенькую жизнь, ее нельзя было обманывать. Я почесал ее за ушком и сказал: «Зялька, так все могут. И я могу, и ты можешь — но давай постараемся так не делать, ладно?» — и она сунула нос мне между пальцами…

— Господин Сибирцев… я понимаю, это не вполне корректный вопрос… Насколько я могу судить по фотографиям, ахонцы напоминают своего рода летучих мышей?

— Ну, вот опять! Я же говорил, что аналогии с живыми существами с Земли — очень спорны! Нет, не напоминают. Если только — тем, что они рукокрылые, но строением крыла довольно принципиально отличаются. Ведь у земных летучих мышей косточки, на которые натянута перепонка крыла — это видоизмененные пальцы, а у ахонцев — это видоизмененные и раздвоившиеся локтевая и лучевая косточки предплечья. И крыло кончается совершенно сформированной кистью руки, с тремя очень подвижными и цепкими пальчиками. И когда они не летают, то бегают, опираясь на локти и задние ножки — быстро и ловко.

— Но в общем, скажем обывательски, все равно чем-то схожи?

— Только для тех, кто видел летучих мышей и ахонцев лишь на фотографиях, господин дознаватель. Скорее, похожи на летучих лисиц, если на то пошло — но сумчатых, как кенгуру. Крупнее любой мыши: у взрослого размах крыльев — полтора метра и больше. И головы у них совершенно ничего общего ни с лисичьими, ни с мышиными не имеют. Очень подвижные мордочки, узенькие, большеглазые, усатые, с огромными ушами… и эти уши — как у пустынных феньков, а не как у нетопырей.

— Ахонцы — не всеядны?

— Нет. Специализированные вегетарианцы. Питаются фруктами — Зялька манго и персики, кстати, очень любит, если не разрезать на кусочки, всю мордочку перемажет… Простите. Так вот, они едят фрукты, орехи, мед и цветочную пыльцу. Некоторые на Земле научились есть сладкий творог… А вы их с крокодилами сравнивали…

— Это очень интересно, господин Сибирцев, но мы уклонились от темы. С помощью господина Гн-Ктанга Вы сумели вывести «Денеб» на орбиту планеты — и?

— Пока Гн-Ктанг возился с реактором, я лечил Железную Маму и приводил в чувство навигационную систему. Выйдя в космос, я сумел определить наше точное местонахождение, подал сигнал СОС и взял курс к дому. Не торопясь. У меня было недостаточно энергии для Прыжка, но я надеялся, что сигнал запеленгуют и нас подберут — добираться до Земли или Ахона в физическом космосе у нас жизни бы не хватило.

— Вас подобрали через три или четыре месяца дрейфа, если я не ошибаюсь?

— Через сто пятьдесят два дня.

За это время Зялька научилась читать по-русски. Довольно бегло. Это было так трогательно: крохотная ахоночка, рыженькая, в ушитой форме Биологической Миссии Ахона с зеленой веточкой на серебряном круге, уцепляет книгу одной ручкой, пальчиком другой нажимает перемотку текста, нацеливает уши и усы на дисплей и своим тоненьким голоском — как у говорящей канарейки — радостно выводит нараспев: «Зи-ли у бабу-си два веселых гу-ся!»

В рубке «Денеба» не было поручней для ахонцев, но я прикрутил один — для Зяльки. Она повисала вниз головой и любовалась тем, как меняются изображения на мониторах — мне было спокойнее, когда ребенок на глазах. Я с ней все время разговаривал — ощущение Простора, пустого мертвого пространства, на мириады и мириады километров вокруг делает страшно ценным любой разговор с любым теплым живым существом, а разговор с понимающим собеседником, пусть даже это инопланетный ребенок, превращается в бесценное сокровище.

Я старался не ждать. И Зяльке мешал ждать. Научил ее играть в шахматы и в морской бой. Рассказывал ей о Земле — и об Ахоне, как мог. Показывал ей мультики. Давал слушать музыку — и она прикладывала ухо к динамику точно как Тьянья… Я все сделал, чтобы появление спасателей стало для нее радостным сюрпризом… Эхе-хе…

— У вас возникли проблемы со спасателями, господин Сибирцев?

— Этот идиот, без году неделя в космосе, заявил, что животное должно быть помещено в карантинный отсек! Ну, каково! Зялья обиделась: «Я не зивотное, а гразьданка Ахона!» — а он уставился на нее и заорал: «Говорящая!» Я ему чуть по морде не двинул…

— Но ведь недоразумение разрешилось, в конце концов?

— Разрешилось. Но Зялья теперь присматривается к чужим, а раньше ко всем рвалась общаться. Мы с Гн-Ктангом ей все время говорили, что она умница-красавица, а эта сволочь на таможне посмотрела на нашу красавицу, как на сороконожку… Люди — подлые шовинисты; к тому же теперь еще никак не получу аудиенцию у ахонского консула! Дьявол, это же так просто! Я пожил бы на территории ахонской миссии, Зялька постепенно познакомилась бы с себе подобными… так ведь нет! Они хотят просто забрать ее у меня, будто она — вещь, принадлежащая другому государству, чемодан, блин, с документами — и отдать чужим! Сделайте же милость, господин дознаватель, помогите! Я уже до смерти устал бороться… Ахонцы приняли бы меня — если земляне разрешат.

— Ладно. Вот что… Господин Сибирцев, я принял решение. Я подпишу ваше прошение в КомКон; надеюсь, это сдвинет ваше дело с мертвой точки… Позволите мне один личный вопрос?

— Пожалуйста.

— Вы познакомите меня со своей воспитанницей? Я бы дочке рассказал…

— Да нет проблем! Зялька, можешь больше не прятаться. Дядя не будет нас обижать…



Источник: http://www.flibusta.net/b/318330/read

Поделитесь с друзьями:

Смотрите также:

Общество

 

Комментарии:

atlakatl

Почему-то научная фантастика использует только контрастные, однозначные, простейшие понятия и события.
Дознаватель, совершенно не разбирающийся в «дознаваемом» случае, его персонажах. Мимолётная гиперболизация земной бюрократии: «кодексы, начиная с законов Хаммурапи, вороха прецедентов, газетные статьи, политкорректность в качестве оружия и девиз «Как бы чего не вышло»», - человечество глупеет? Решительный электро-радиационный рыцарь: «Замолчите и слушайте!»
И тут же инопланетный ребёнок, читающий вслух русские сказки.
Если бы автор описал, как мужчина воспитал ребёнка спивающейся соседки, а теперь с ним беседует инспектор на предмет забрать девочку в детдом, - было бы не так интересно?

Ответить

pLuto

Разумеется, было бы не так интересно. В этом-то и преимущество научной фантастики - она позволяет выделить главное, дистиллировать проблему, в том числе и этическую. Не "контрастную, однозначную и простейшую", но без наносов незначимых вещей, которые люди в силу несовершенства механизмов познания и шаблонности мышления считают значимыми.
Научная фантастика дает автору возможность гибко регулировать количество влияющей на мнение читателя информации, говорить о вечном без оглядки на текущую конъюнктуру. Этим и ценна.

Ответить

Fleur

Класс! Почитаю еще что-нибудь этого писателя.

Ответить

maldalik

"Зеленая Кровь" очень красивая вещь. Еще мне "Убить некроманта" понравилось. Многие хвалят "Лестница из Терновника", но мне не очень, чем то похоже на левую руку тьмы Урсулы Ле гуин.

Ответить

maldalik

Пардон не зеленая кровь а "Тракт. Дивье дитя" красивая. перепутал

Ответить

Fleur

Спасибо! Я,гляжу,Вы тоже частый посетитель Флибусты. :)

Ответить

maldalik

Угу, флибуста это мое все. Книги хорошие еще можно найти, фильмы все чаще разочаровывают...

Ответить

Выложу-ка я "Аэлиту"......

Ответить

 
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.